Можно ли при обостренном псориазе принимать грязи

Можно ли при обостренном псориазе принимать грязи

РУССКИЕ СКАЗКИ ПРО СОЛДАТА (7 сказок)

Шёл солдат со службы домой. Дорогой выпросился ночевать. Вечером хозяева стали пельмени стряпать. Старик хозяин сидит на лавке. Сел солдат рядом и завел разговор: — Видно, поедим, дедушка?

— Поедим, да не все! — отвечает старик. — А ты разве не хочешь? — спрашивает солдат.

Сели хозяева ужинать, посадили за стол и солдата. Они делят пельмени вилкой надвое, обмакивают в уксус и едят, закусывают хлебом. А солдат вилкой пельмень ткнёт — и в рот. Не вытерпел старик:

— Ты, солдат, двой!

Солдат будто не понял: давай по два пельменя поддевать на вилку. Старик говорит:

— Ешь по-старому!

Говорил барин с солдатом; стал солдат хвалить свою шинель: — Когда мне нужно спать, постелю я шинель, и в головах положу шинель, и покроюсь шинелью.

Стал барин просить солдата продать ему шинель. Вот они за двадцать пять рублей сторговались. Пришел барин домой и говорит жене:

— Какую я вещь-то купил! Теперь не нужно мне ни перины, ни подушек, ни одеяла: постелю шинель, и в головах положу шинель, и оденусь шинелью.

Жена стала его бранить:

— Ну как же ты будешь спать?

И точно, барин постелил шинель, а в головах положить и одеться нечем, да и лежать-то ему жестко.

Пошел барин к полковому командиру жаловаться на солдата. Командир велел позвать солдата.

Привели солдата.

— Что же ты, брат, — говорит командир, — обманул барина?

— Никак нет, ваше благородие, — отвечает солдат.

Взял солдат шинель, расстелил, голову положил на рукав и накрылся полою.

— Куда как хорошо, — говорит, — на шинели после походу спится! Полковой командир похвалил солдата. А барину сказал:

— Кто поработает да устанет, тот и на камне спит, а кто ничего не делает, тот и на перине не уснет!

Шёл солдат из деревни в город на службу и остановился ночевать у одной старухи. Много он насказал ей всякого вздора, а та — известное дело — в лесу родилась, пню молилась, дальше поскотины не бывала и ничего не видала, слушает развеся уши, всему верит и дивится.

— Где же вас, служивый, учат так мудрости? — наконец спрашивает старуха солдата.

— У нас, бабушка, в полку есть такая школа, где не только человека, но и скотину выучат так, что и не узнаешь, как есть человеком сделают!

— Вот бы мне, родимый, своего бычка отдать в вашу школу!

— И то дело! Собирайся и веди его в город; не бойся — я его пристрою к делу, спасибо скажешь!

Старуха бычка на веревочку и повела в город. Пришли с солдатом в казармы.

— Вот, бабушка, и школа наша! — говорит солдат. — Оставь бычка да денег дай на корм и за ученье!

Старуха раскошелилась, дала денег, оставила бычка и ушла домой. А солдаты бычка на бойню — и зарезали, мясо съели, шкуру продали. Прошло времени около года. Вот старуха опять бредет в город, пришла в казармы и спрашивает про бычка: что он, каково учится, здоров ли?

— Эх, бабушка, — отвечают ей солдаты, — ты опоздала, твой бычок уж давно выучился и в купцы произведен, вон дом-то каменный — это его, сходи повидай, может, и признает тебя или ты его!

Старуха пришла к каменному дому и спрашивает у дворника:

— Не здесь ли, почтенный, бычок живет?

— Бычков? Купец Бычков? Здесь, бабушка, здесь; коли дело есть, заходи в дом!

Старуха зашла в дом; вышел к ней хозяин и спрашивает:

— Чего тебе надобно, бабушка?

Старуха смотрит на Бычкова и глазам не верит: как есть человек.

— Ах ты, мой батюшка! Скотинушка благословенная! — вымолвила наконец старуха и принялась Бычкова гладить и ласкать, приговаривая: — Вишь ты как выправился, и не узнать, что скотина... Прусь! Прусь!.. Пойдем-ка в деревню!

И старуха хотела уже на Бычкова накинуть обротку, чтобы вести в деревню, но тот ее оттолкнул и прогнал от себя.

Некоторый купец, имея постоялый двор и будучи до слушания сказок великий охотник, пускал ночевать путешествующих, с коих вместо платы брал сказки. Но как они не суть вещество, то купец наш никогда обогатиться ими не мог. Некогда, к прекращению сей его привычки, случилось идти отставному солдату, который, захвачен будучи в сем селении ночною темнотою, принужден был просить ночлега у купца. Купец сим случаем был весьма обрадован, наслышась от своих собратий, что отставные солдаты сказывать сказки превеликие мастера, чего для и пустил солдата с тем условием, чтобы он всю ночь забавлял его сказками. Прохожий нимало с своей стороны сею должностью не обеспокоился, но только с тем обещался оную исполнить, чтобы никто ему в оказывании не мешал, а если, паче чаяния, подтвердил он, кто преступит сей договор, тот должен сам сесть на его место. После такого условия вошел он в избу.

Хозяин тщательно старался приказывать, чтобы все его домашние наблюдали осторожность в то время, как начнутся сказки. Однако ж сие его повеление осталось без успеха. После ужина все легли по местам, а солдату сего сделать было нельзя потому, что он долженствовал как купца, так и все его семейство во всю ночь забавлять сказками. Сперва он думал, что хозяин в рассуждении сна, который таковым людям весьма надобен, от сей должности его уволит, однако ж дело шло не на ту сторону. Итак, солдат, не хотя быть нарушителем своего обещания, начал повествовать:- Сыч сидит на сосне, а сова на ели... Сыч сидит на сосне, а сова на ели...

Таковое повторение продолжалось более часа. Хозяин пришел в нетерпеливость слушать более сей вздор, закричал:

— Ну к Чёрту, что за сказка, неужели у тебя только и будет?

— Хо! Хо! Хо! — отвечал солдат. — Того-то мне было и надобно, чтоб тебе сказка моя наскучила. Спасибо, что избавил ты меня от сего труда, сказывай же теперь сам.

Хозяину нельзя было от сего отговориться.

— Ну, слушай, — сказал он, — изрядно же ты меня поддал. Быть так, сказывать сказку, только с таким же условием, чтоб никто не перебивал.

И начал:

— Где Чёрт не носит, а к нам ночевать... Где Чёрт не носит, а к нам ночевать...

Сии слова повторяемы были с полчаса.

— Прямой ты Чёрт! — закричала жена, лежа на печи. — По моему мнению, и Чёрти-то так не врут, кроме бешеных.

— Хорошо, жена, — отвечал купец, — ежели я говорю по-Чёртовски, сказывай же ты по-человечьи.

Выговорив сие, отправился на полати. Купчиха, боясь побоев, начала:

— Каков Чёрт хозяин, таков и прохожий... Сии слова препроводили весь остаток ночи, ибо никто препятствовать им не отважился.

Шли солдаты прохожие, остановились у старушки на отдых. Попросили они попить да поесть, а старуха отзывается:

— Детоньки, чем же я вас буду потчевать? У меня ничего нету.

А у ней в печи был вареный петух — в горшке, под сковородой. Солдаты это дело смекнули; один — вороватый был! — вышел на двор, раздергал воз со снопами, воротился в избу и говорит:

— Бабушка, а бабушка! Посмотри-ка, скот-ат у тебя хлеб ест.

Старуха на двор, а солдаты тем времечком заглянули в печь, вынули из горшка петуха, наместо его положили туда ошмёток, а петуха в суму спрятали. Пришла старуха:

— Детоньки, миленьки! Не вы ли скота-то пустили? Почто же, детоньки, пакостите? Не надо, миленьки! Солдаты помолчали-помолчали да опять попросили:

— Дай же, бабушка, поесть нам!

— Возьмите, детоньки, кваску да хлебца; будет с вас И вздумала старуха похвалиться, что провела их, и заганула им загадку:

— А что, детоньки, вы люди-то бывалые, всего видали; скажите-ка мне: ныне в Пенском, Черепенском, под Сковородным, здравствует ли Курухан Куруханович?

— Нет, бабушка!

— А кто же, детоньки, вместо его?

— Да Липан Липанович.

— А где же Курухан Куруханович?

— Да в Сумин-город переведен, бабушка. После того ушли солдаты. Приезжает сын с поля, просит есть у старухи, а она ему:

— Поди-ка, сынок! Были у меня солдаты да просили закусить, а я им, дитятко, заганула загадочку про петуха, что у меня в печи; они не сумели отгадать-то.

— Да какую ты, матушка, заганула им загадку?

— А вот какую: в Пенском, Черепенском, под Сковородным, здравствует ли Курухан Куруханович? Они не отганули. “Нет, бают, бабушка!” — “Где же он, родимые?” — “Да в Сумин-город переведен”. А того и не знают... что у меня в горшке-то есть!

Заглянула в печь, ан петух-то улетел; только лапоть вытащила.

— Ахти, дитятко, обманули меня, проклятые!

— То-то, матушка! Солдата не проведешь, он — человек бывалый.

Шёл солдат домой на побывку и забрёл к одному мужику ночь ночевать.

— Здравствуй, хозяин! Накорми и обогрей прохожего!

— Ну что ж, садись за стол, гость будешь! Солдат снял тесак да ранец, помолился образам и уселся за стол; а хозяин налил стакан горького и говорит:

— Отгадай, служба, загадку — стакан вина поднесу; не отгадаешь — оплеуха тебе!

— Изволь, сказывай загадку.

— А что значит чистота?

Солдат подумал-подумал и вымолвил:

— Хлеб чист, значит, он и чистота. Мужик хлоп его по щеке.

— Что ж ты дерёшься? Нас бьют да вину сказывают.

— Чистота, брат, кошка: завсегда умывается! А что значит благодать?

Солдат опять подумал-подумал и говорит:

— Знамое дело, хлеб — благодать! Мужик хлоп его в другой раз:

— Врешь, брат, служба! Благодать — вода. Ну, вот тебе последняя загадка: что такое красота? Солдат опять своё:

— Хлеб, — говорит, — красота!

— Врешь, служба; красота — огонь; вот тебе и ещё оплеуха! Теперь полно, давай ужинать.

Солдат ест да про себя думает: “Сроду таких оплеух не видал, и на службе царской того не было; постой же, я тебе и сам удружу; будешь меня помнить!”

Поужинали и легли спать. Солдат выждал ни много, ни мало времечка; видит, что хозяева заснули, слез с полатей, поймал кошку, навязал ей на хвост пакли, паклю-то зажёг, да кошку на чердак погнал; бросилась она туда со всех четырёх ног и заронила огонь в солому; вмиг загорелась изба, и пошло драть!

Солдат наскоро оделся, подошёл к хозяину и давай в спину толкать.

— Что ты, служивый?

— Прощай, хозяин! Иду в поход.

— Ступай с богом!

— Да вот тебе на прощанье загадка: взяла чистота красоту, понесла на высоту; коли не ухватишь благодати, не будешь жить в хати! Отгадывай! — сказал солдат и пошёл со двора.

Пока мужик ломал себе голову, что бы такое значили солдатские речи, загорелся потолок.

— Воды! Воды! — кричит хозяин, а воды-то в доме ни капли нет; так все и сгинуло.

— Ну, правду солдат загадал: коли не ухватишь благодати, не будешь жить в хати!

Отольются кошке мышиные слезки!

Загнали солдата на дальние границы; прослужил он положенный срок, получил чистую отставку и пошел на родину. Шел он чрез многие земли, чрез разные государства; приходит в одну столицу и останавливается на квартире у бедной старушки. Начал ее расспрашивать.

— Как у вас, бабушка, в государстве — всё ли здорово?

— И-и, служивый! У нашего царя есть дочь-красавица Марфа-царевна; сватался за нее чужестранный принц; царевна не захотела за него идти, а он напустил на нее нечистую силу. Вот уж третий год неможет! Не дает ей нечистая сила по ночам спокою; бьется сердечная и кричит без памяти... Уж чего царь не делает: и колдунов и знахарей приводил — никто не избавил!

Выслушал это солдат и думает сам с собой: «Дай пойду, счастья попытаю; может, и избавлю царевну! Царь хоть что-нибудь на дорогу пожалует». Взял шинель, вычистил пуговицы мелом, надел и марш во дворец. Увидала его придворная прислуга, узнала, зачем идет, подхватила под руки и привела к самому царю.

— Здравствуй, служба! Что хорошего скажешь? — говорит царь.

— Здравия желаю, ваше царское величество! Слышал я, что у вас Марфа-царевна хворает; я могу её вылечить.

— Хорошо, братец! Коли вылечишь, я тебя с ног до головы золотом осыплю.

— Только прикажите, ваше величество, выдавать мне все, что требовать стану.

— Говори, что тебе надобно?

— Да вот дайте мне меру чугунных пуль, меру грецких орехов, фунт свечей и две колоды карт да изладьте мне чугунный прут, чугунную царапку о пяти зубьях да чугунное подобие человека с пружинами.

— Ну, хорошо; к завтрему все будет готово. Вот изготовили, что надо; солдат запер во дворце все окна и двери накрепко и закрестил их православным крестом, только одну дверь оставил незапертой и стал возле нее на часах; комнату осветил свечами, на стол положил карты, а в карманы насыпал чугунных пуль да грецких орехов. Управился и ждет. Вдруг в самую полночь прилетел нечистый дух: куда ни сунется — не может войти! Летал, летал кругом дворца и увидал, наконец, отворёну дверь; скинулся человеком и хочет войти.

— Кто идёт? — окликнул солдат.

— Пусти, служивый! Я придворный лакей.

— Где же ты, халдейская харя, до сих пор таскался?

— А где был, там теперь нету! Дай-ка мне орешков погрызть!

— Много вас тут, халдеев! Всех по ореху оделить, самому ничего не останется.

— Дай, пожалуйста!

— Ну, возьми! — даёт ему пулю.

Чёрт взял в рот пулю, давил, давил зубами, в лепешку ее смял, а разгрызть — не разгрыз. Пока он с чугунного пулей возился, солдат орехов с двадцать разгрыз да съел.

— Эх, служивый, — говорит чёрт, — крепки у тебя зубы!

— Плох ты, я вижу! — отвечал солдат. — Ведь я двадцать пять лет царю прослужил, над сухарями зубы притупил, а ты б посмотрел, каков с молодых годов я был!

— Давай, служивый, в карты играть.

— А на что играть-то станем?

— Известно — на деньги.

— Ах ты, халдейская харя! Ну, какие у солдата деньги? Он всего жалованья — три денежки в сутки получает, а надо ему и мыла, и ваксы, и мелу, и клею купить и в баню сходить. Хочешь — на щелчки играть?

— Пожалуй!

Начали на щелчки играть. Чёрт наиграл на солдата три щелчка.

— Давай, — говорит, — бить стану!

— Догоняй по десятку, тогда и бей; из трех щелчков нечего и рук марать!

— Ладно!

Стали опять играть; пришёл солдату крестовый хлюст, и нагнал он на нечистого десять щелчков.

— Ну-ка, — говорит Чёрту, — подставляй свой лоб; я покажу тебе, каково с нашим братом на щелчки играть! По-солдатски урежу! И другу и недругу закажешь!..

Чёрт взмолился, просит, чтоб солдат полегче его бил.

— То-то! С вами, халдеями, только свяжись, сам не рад будешь; как дело к расчету-так сейчас и отлынивать! А мне никоим способом нельзя тебя пощадить; я — солдат и давал присягу завсегда поступать верою-правдою.

— Возьми, служивый, деньгами!

— А на что мне твои деньги? Я играл на щелчки-щелчками и плати. Разве вот что: есть у меня меньшой брат, пойдем-ка к нему-он пробьет тебе щелчки потише моего; а если не хочешь, давай я сам стану бить!

— Нет, служивый, веди лучше к меньшому брату. Солдат привел нечистого к чугунному человеку, тронул за пружину да как щелкнет чёрта по лбу-тот ажно в другую стену отлетел; а солдат ухватил его за руку:

— Стой! Ещё девять щелчков за тобою. Тронул в другой раз пружину да так урезал, что чёрт кубарем покатился да чуть-чуть стены не пробил! А в третий раз отбросило нечистого прямо в окно; вышиб он раму, выскочил вон и навострил лыжи.

— Помни, проклятый, — кричит солдат, — за тобой ещё семь щелчков осталось!

А чёрт-то улепетывает, аж пятками в зад достаёт. Наутро спрашивает царь Марфу-царевну:

— Ну что — каково ночь проводила?

— Спокойно, государь-батюшка!

На другую ночь отрядил сатана во дворец иного Чёрта; вишь, они ходили стращать да мучить царевну по очереди. Досталось и этому на орехи! В тринадцать ночей перебывало у солдата тринадцать нечистых в переделке, и всем равно туго пришлось! Ни один в другой раз идти не хочет.

— Ну, внучки, — говорит им дедушка-сатана, — я сам теперь пойду.

Пришёл сатана во дворец и ну с солдатом разговаривать; то-другое, пятое-десятое, стали в карты играть; солдат обыграл его и повел к меньшому брату щелчками угощать. Привел, подавил пружины, меньшой брат обхватил сатану чугунными руками да так-таки плотно, что ему ни взад, ни вперед нельзя пошевелиться. Солдат схватил чугунный прут и давай хлестать; бьет сатану да приговаривает:

— Вот тебе в карты играть! Вот тебе Марфу-царевну мучить!

Исхлестал чугунный прут и взялся царапкой строгать: сатана благим матом ревет, а солдат знай себе дерет, и так его донял, что тот как вырвался — без оглядки убежал! Вернулся в свое болото, охает:

— Ах, внучки, чуть было солдат до смерти не убил!

— То-то, дедушка! Вишь он какой мудреный! Вот уж две недели, как я во дворце был, а все голова трещит! Да еще спасибо, что не сам бил, а меньшого брата заставлял!

Вот стали черти придумывать, как бы выжить им из дворца этого солдата. Думали, думали и решились золотом откупиться. Прибежали к солдату разом все; тот увидал, испугался и закричал громким голосом:

— Эй, брат, ступай сюда скорее, должники пришли, надо щелчки давать.

— Полно, полно, служивый! Мы пришли к тебе о деле потолковать; сколько хочешь возьми с нас золота — только выйди из дворца!

— Нет! Что мне золото! Уж коли хотите услужить мне, так полезайте все в ранец; я слыхал, что нечистая сила больно хитра — хоть в щель, и то влезет! Вот коли это сделаете, — право слово, уйду из дворца!

Черти обрадовались:

— Ну, служивый, открывай свой ранец. Солдат открыл; они и полезли туда все до единого, сатана сверху лег.

— Укладывайтесь плотнее, — говорит солдат, — чтоб молено было на все пряжки застегнуть.

— Застегивай, не твоя печаль!

— Счастье вам, коли застегну! А не то не прогневайтесь, ни за что из дворца не выйду.

Вот солдат взял застегнул ранец на все пряжки, перекрестил его, надел на себя и пошёл к царю:

— Ваше царское величество! Прикажите изготовить тридцать железных молотов, каждый молот в три пуда.

Царь отдал приказ; сейчас изготовили тридцать молотов. Солдат принёс ранец в кузницу, положил на наковальню и велел бить как можно сильнее. Плохо пришлось чертям, а вылезть никак нельзя! Угостил их солдат на славу!

— Теперь довольно!

Вскинул ранец на плечи и явился к царю с докладом: «Служба-де моя кончена; больше нечистая сила не станет царевны тревожить».

Царь поблагодарил его:

— Молодец служивый! Ступай гуляй по всем кабакам и трактирам, требуй, что только душе угодно; ни в чём тебе нет запрету!

И приставил к нему царь двух писарей, чтобы всюду за ним ходили да записывали на казенный счёт, где сколько солдат нагуляет. Вот он гулял, гулял, целый месяц прогулял и пошёл к царю.

— Что, служба, нагулялся?

— Нагулялся, ваше величество! Хочу домой идти.

— Что ты! Оставайся-ка у нас; я тебя первым человеком сделаю.

— Нет, государь, хочется повидать своих сродников.

— Ну, ступай с богом! — сказал царь, дал ему повозку, лошадей и денег столько, что в целый век не прожить.

Поехал солдат на родину; пристал дорогою в какой-то деревне и увидал знакомого солдата — в одном полку служили.

— Здравствуй, брат!

— Здравствуй!

— Как поживаешь?

— Всё по-старому!

— А мне господь счастье дал: вдруг разбогател! На радостях надо бы выпить: сбегай-ка, брат, купи ведёрку вина.

— Рад бы сбегать, да вишь, у меня скотинка ещё не убрана; потрудись, сходи сам — кабак вот, недалече!

— Ладно; а ты возьми мой ранец, положи в избе да накажи бабам, чтоб не трогали!

Отправился наш солдат за вином, а земляк его принёс ранец в избу и говорит бабам:

— Не трожьте!

Пока убирал он скотину, бабам не терпится:

— Дай, посмотрим, что такое в ранце накладено? Принялись расстегивать — как выскочат оттуда черти с глумом да с треском; двери с крючьев посбивали и ну бежать! А навстречу им солдат с ведёркою:

— Ах, проклятые! Кто вас выпустил?

Черти испугались и бросились в буковище под мельницу, да там навсегда и остались. Солдат пришёл в избу, разбранил баб и давай гулять со старым товарищем; а после приехал на родину и зажил богато и счастливо.

Источник: http://www.world-tales.ru/rus32.html

Можно ли при обостренном псориазе принимать грязи

Можно ли при обостренном псориазе принимать грязи

Комментарии

Имя:*
E-Mail:
Введите код: *
Классификационная дискриминантная счетная шкала боначини при циррозе печени